Воспоминания моего дедушки

Воспоминания моего дедушки     Мой дедушка, Павел Иванович, – один из тех, кого называют детьми войны. Они не сражались за свободу Родины с оружием в руках, но сполна хлебнули горя военного времени. Когда я была маленькой, дедушка много времени проводил со мной: мы гуляли по городу, катались на санках, ходили на дачу. Он знает много интересных историй (в своё время был капитаном корабля (ловил рыбу в Каспийском море), писал заметки в газеты), поэтому ему всегда было что рассказать по дороге своей маленькой, но очень любознательной внучке. Раньше я любила узнавать новое о природе, о животных. Теперь же хочется слушать рассказы о дедушкином военном детстве.

     И вот, как и десять лет назад, мы идём по знакомому маршруту. Я внимательно слушаю деда и ясно представляю себе картинки из детской памяти: проводы отца на фронт, взрывы на Волге, тучи самолётов… А природа цветёт, птицы поют, солнышко греет. И даже не верится, что когда-то в это же время недалеко отсюда могли идти ожесточённые бои.

* * *

     «Мне было пять лет, когда началась Великая Отечественная война. Место, где я родился и жил, – хутор Громов. Так на конвертах писали: «Хутор Громов, Капустиноярский район, село Пологое займище». Почтового отделения у нас не было, оно было в Пологом займище. Как несут туда письма, так и нам на хутор несли. 70 дворов у нас было. Ни номеров домов, ни названий улиц.  Хутор Громов находился примерно в 150-ти километрах ниже Волгограда и тянулся вдоль речки, называемой Затон. Речка эта была рукавом Волги, который брал начало около нашего хутора, а в районе Чёрного яра опять впадал в Волгу.

     Надежда Лукьяновна, бабушка моя, самая старшая была в семье; затем отец – Иван Фёдорович, мать – Прасковья Яковлевна, потом старший брат – Пётр, я и младшая сестра – Мария. Это была наша семья на начало войны. Родители работали в колхозе «Большевик». Рыбацкий колхоз был. Отец рыбачил, мать разную работу выполняла: на покосе, на пойме работала, дояркой была, садила, ухаживала за овощами. В войну мамы дома по три-четыре дня не бывало. Бабушка управлялась по хозяйству, с детьми сидела. Мы же маленькие были: мне пять, сестре три года. В середине войны я пошёл в школу (на хуторе четырёхлетка была). Не хватало ничего: чернил – сажу разводить приходилось, бумаги – на газетах писали, учебников – два на класс было, по ряду пускали. Петру уже 13 было, когда война началась. В 42-ом году он как бы заменил отца, в рыбаки пошёл. Целыми месяцами дома не бывал: завезут их куда-нибудь на месяц-полтора – сутками на этом стане; сетки, невода… Отца взяли в 41-ом. Война только началась, он и воевал-то мало, а в 42-ом году уже писем от него не стало, и куда он делся – неизвестно. Наверное, погиб смертью храбрых где-то под Ростовом – там его в последний раз видели.

     Начало войны никак не отпечаталось в моей памяти. Началась она для меня, когда узнал о том, что отца на войну провожали (так тогда говорили). Провожали осенью его, уже холодно было, где-то октябрь месяц. Отъехали с хутора на полкилометра, меня поставили на телегу. Как сейчас помню: отец держится за меня, а я рассказываю стихи, потому что знал их много. Все вокруг плакали, но мне это было не совсем понятно, ведь я так хорошо и с выражением рассказывал… Затем мама уехала провожать отца во Владимировку (Ахтубинск сейчас), а мы с сестрой, братом и бабушкой остались дома.

     А вот середина лета и осень 1942 года мне больше запомнились, потому что я на год стал старше и происходящее вокруг было для меня необычным. Уже мы её почувствовали, эту войну. Самолёты немецкиеВоспоминания моего дедушки начали летать над Волгой. Прилетали из Сталинграда и бомбили возле села Пологое займище, в районе железной дороги, которая в то время строилась от Сталинграда до села Владимировка. (Из нашего хутора  на её строительство с транспортом – в основном, телеги, запряжённые быками – отправлялись юноши и девушки; многим из них было всего по 14–15 лет). Затем, окончив бомбёжку, самолёты пролетали группами через наш хутор, иногда обстреливая его из пулемётов. Пугали нас, наверно. За ними следили и взрослые, и дети. Если мы видели, что бомбят Покровку, которая находилась в 20-ти километрах от Громова, и если в стороне села были видны столбы огня и дыма, это означало, что всем нужно прятаться в погреб. Что мы и делали.

     Бомбили – это от нас далеко было, а вот  гибли суда на Волге – это уже близко, километрах в четырёх-пяти…

     В один из дней лета 1942 года около нашего двора появилось очень много странных людей – в основном, женщины и дети. Многие были сильно испачканы мазутом, нефтью. На улице стоял сильный крик. Бабушка и мама в больших котлах кипятили воду, рвали одежду или куски белой ткани. Более подробно рассмотреть не удалось, потому что нас с сестрой посадили в хату и сказали не выходить. Позже взрослые рассказывали, что эти дети и женщины – эвакуировавшиеся из Сталинграда на пароходе по реке Волге воспитанники и работники детского дома. Пароход, на котором они плыли, подорвался на мине около нашего хутора.

     Ещё один эпизод буквально врезался в мою память. В начале осени того же 42-го года по Затону под вечер в сторону Сталинграда шёл пароход, сильно загруженный  солдатами. Вдруг один из них стал кричать, размахивать руками. Взрослые узнали этого солдата. Фамилия его была Попов. В это время в его доме лежала мёртвая жена, а под присмотром бабушки остались трое детей, младшему из которых было не больше года. Собравшиеся во дворе Поповой люди сильно плакали в то время, когда проезжал пароход. Мне неизвестно, узнал Попов или нет, что жена его умерла, но помню, как взрослые ругались между собой: одни говорили, что Попову нужно сообщить о смерти жены, а другие, наоборот, возражали.

     Любимым нашим занятием в годы войны было ходить на речку Затон, за что меня часто ругала бабушка. По реке чего только не плыло: и снарядные ящики, и бочки, особенно много было брёвен, досок. И люди плыли. Всё это было испачкано толстым слоем нефти. Нефть по реке плыла не только плёнкой, но и загустевшими комками. Подрывались ведь не только пассажирские суда, но и нефтеналивные баржи; по три-четыре их буксир цеплял и вёз. Мы эти бочки с порохом вылавливали – и в костёр. Однажды набрали где-то винтовочных патронов и тоже в костёр положили. Они как пошли бабахать! Один чуть пузо мне не продрал. Глупые были.

     В начале осени на хуторе Громов появились солдаты и начали пилить деревья. Строили огромный блиндаж – очень большую разрыли территорию, метров 70 в длину. Взрослые говорили, что это будут подземный госпиталь, штаб и баня, но всё это так и не достроили.

     Недалеко от этого блиндажа  установили машины и начали прессовать сено в тюки: так его перевозить было проще, меньше транспорта надо было. Для его подвоза, прессовки, погрузки и отправки в Сталинград было мобилизовано много девушек из разных сёл. У нас в хате, на площади примерно в 20 квадратных метров, проживала семья из пяти человек и определённые на постой три девушки. Они работали на прессовке сена. Одна на полу спала, а другие две по очереди на сундуке (работали посменно). Постоянно падали с него.

     В ноябре месяце 1942 года нас, маленьких детей, поражала такая картина: под вечер примерно там, где проходит река Ахтуба (в 10-ти километрах от нашего хутора), со стороны села Владимировка к Сталинграду беспрерывно летели наши самолёты. Поражало то, что было их очень уж много. Катаясь на санках с горки, мы пытались соревноваться, кто больше насчитает. Ещё более яркие впечатления остались от февраля 43-го года. Тогда три или четыре дня подряд в сумерках вдоль Ахтубы летели и летели всё те же наши самолёты. Мы насчитывали их по 30, по 40, а кто-то и по 50 штук. Уже становилось темно, а они всё летели; мы уже не могли их считать, но слышали гул.

     По прошествии какого-то времени я стал замечать, что бабушка необычайно долго стоит на коленях и молится на иконы. Мне эту длительность молитвы она объясняла тем, что немцев от Сталинграда отогнали». 

 

Людмила КОЧИНА,
Астраханский государственный университет, исторический факультет, I курс

 

Фото автора

Обязательно загляните сюда:

  • Разговор о военном детствеРазговор о военном детстве     За несколько лет до начала Великой Отечественной войны семья Марии Николаевны переехала из Пологого Займища в село Травино: её отцу нужна была операция. У […]
  • Военная история любвиВоенная история любви Не знаю, где я нежности училась. Быть может, на дороге фронтовой? Юлия Друнина        Этот год – 65-летие Великой Победы. Моя прабабушка […]
  • Гордость ценою в боль миллионовГордость ценою в боль миллионовВойна… Мы, дети XXI века, знаем о ней из учебников и рассказов дедушек с бабушками. И гордимся, что в роду у нас есть те, кто не жалел своих жизней ради нашего с вами мирного, […]
  • ВерностьВерность      Сегодня в городе-герое Санкт-Петербурге официально зарегистрировано около 30 общественных организаций ветеранов и блокадников Великой Отечественной […]
  • Зачем мне помнить о войне?Зачем мне помнить о войне?     Три года назад, когда я была школьницей и председателем литературно-краеведческого клуба «Поиск», у меня и в мыслях не возникал этот вопрос. Но я […]
  • «Вы – будущее нашей страны!»«Вы – будущее нашей страны!»     Сердце бешено стучит. В глазах беспокойство. На душе какая-то тревога. Разные чувства обуревали меня, пока я стояла перед дверью квартиры номер семь. Сейчас я […]

Вам также может понравиться

Об авторе Анна Идиатулина

5 комментариев

  1. людмила, вы правильно сделали, что сохранили стиль рассказа дедушки, а не переработали все в собственную повествовательную статью. так намного правдоподобнее и действеннее. особенно потрясает рассказ про попова и его мертвую жену…. вроде бы эпизодец, рассказанный без особого трагизма, но от этого-то и страшно….

  2. Художественно законченное произведение. Автор действительно постарался, а не просто, как это часто бывает, состряпал заметку по поводу.

  3. Спасибо большое за такие комментарии) Надо отдать должное дедушке — я практически ничего не меняла в его рассказе, просто записала и немного подработала, и, верно подмечено — очень хотела сохранить его собственный стиль.

  4. У меня слезы наворачивались на глаза, когда читала эти воспоминания, ведь у меня (как и у многих людей) дедушки и бабушки застали эту войну. Они тоже рассказывали мне о своих детских переживаниях, о том, чем стала для них эта война. Голод, холод, нищета… Невозможно оставаться равнодушным, слушая и читая эти воспоминания. Остается только надеяться и молиться, чтобы ни мы, ни наши дети и внуки не узнали, что такое война. Спасибо Вам за эту статью. Очень важно помнить, через что прошли наши деды, чтобы ценить настоящее.

  5. Angelina, огромное спасибо за комментарий! Вы так трогательно написали…

Добавить комментарий