Ольга Кузовлева: «Будьте в поиске – темы, жанра, собственного стиля и мнения»

Ольга Кузовлева     Сегодня «разбор полётов» проводит филолог, заведующая Домом-музеем Велимира Хлебникова, руководитель студии «Литер@» Ольга Олеговна Кузовлева.

 

Найти компромисс

     Проблема, о которой говорит автор, действительно актуальная. Хотя она существует давно. Кто из нас, ещё учась в школе, не принимал участие в разного рода акциях, конкурсах плакатов и стенгазет, беседах, посвящённых борьбе с алкоголизмом или наркоманией? Только с позиции школьника не всегда было понятно, почему взрослые уделяют этому столько внимания. Чаще всего подобные темы завершали разговоры о последствиях, к которым приводит употребление алкоголя, с точки зрения медицины.

     В противовес такому подходу автор статьи «Найти компромисс» обращается не к медицине, а больше к психологии и говорит не о последствиях, а скорее о причинах. Думаю, это верно. Понять первопричину, проанализировать поступки подростков с их точки зрения, найти источник конфликта и подумать о его предотвращении – может быть, это действительно окажется важнее ярких акций и благотворительных фондов, которые «иногда даже провоцируют ребёнка» на «запретный плод»?

     В тексте нет агрессии, но есть попытка анализа ситуации. И в числе плюсов я бы отметила то, что конфликт между взрослыми и подростками представлен не как односторонний, а как общий, который предстоит решать и тем и другим. Положительным моментом являются чёткие причинно-следственные связи, которые нигде не обрываются, не повисают, но доведены до логического конца. А вот что касается самого слова, думаю, здесь стоит поработать. Не в смысле грамматики, но – стилистики. Попробуйте сделать материал более выразительным, написать текст так, чтобы по стилю он отличался от других на такую же тему, чтобы его можно было узнать из ряда подобных. Из частностей: в работе дважды встречается слово «компания» («тусуются в компании алкоголя» и «обычно за компанию»). Не перекрывает ли второе употребление того яркого образа, что создаётся первым? Но это на усмотрение автора.

     В выводе есть намёк на нравоучение, но, по крайней мере, ненавязчивое. А вот использование инфинитива в названии отметила бы в числе достоинств статьи. Оно даёт такой посыл, при котором хочется говорить не о грустных последствиях, а о конструктивных решениях.

 

Безотцовщина

     Перед нами проза с обнажёнными переживаниями. Автор по нарастающей доносит до нас чувства героини. Хотя, скорее всего, её устами выражена авторская позиция и трагедия.

     Текст выигрывает за счёт интонации. Она передана синтаксически: пунктуационная «разрядка» в частых многоточиях, череда вопросов к себе и даже к окружающим, дополнительные интонационные паузы, которые привносит тире. Наиболее выигрышно действует графическая передача эмоций – крик, выраженный словом «ПАПА».

     Проблема, о которой говорится в тексте, очень личная. И вместе с тем она не единична. Первые ассоциации, рождающиеся от названия «Безотцовщина», воспроизводят в памяти когда-либо услышанные рассказы или воспоминания детей послевоенных лет, в том числе рассказы художественные. В данном же случае повествование ведётся от лица нашей современницы, причём не какого-либо исключительного лица, а самого обыкновенного человека. И, может, так ещё сильнее ощущается трагизм ситуации: он рядом с нами, он, к несчастью, может быть чуть ли не в каждой пятой-десятой семье. Если бы мы увидели статистические данные по этой проблеме, они, скорее всего, сильнее подействовали бы на наш разум. Подобное же личное переживание вызывает на ответную реакцию наши чувства и эмоции.

     Обратим внимание на то, как выстраивается в тексте образ отца. Наиболее часто он передан через «руки»: «не взял меня на руки», «если бы рядом были мужественные отцовские руки», «смотрю на обнимающих своих отцов детей», «сон… с его улыбкой и руками». Видимо, именно с руками связан осязательный контакт с близким, родным человеком, они действуют как некий «проводник» тепла. Правда, с тем, что вы «это папа и мама», согласиться трудно. А фраза «отсутствие своей второй половины» вызывает неясность. Это устойчивое сочетание традиционно означает спутника жизни. Мы, в отличие от родителей, уже другое. Они базис, наши прародители, они дают вектор нашему рождению и росту. Но мы – это уже не они. И хочется сказать, если вы «выросли сознательной, сильной, целеустремлённой девушкой», то это уже дорогого стоит. Да и если подумать, разве есть в мире люди, семьи, в жизни которых не было бы трагедии? Физической, моральной, душевной?.. Конфликт задаёт импульс к развитию, к преодолению. Это, как правило, делает нас сильнее.

     Интересно, какую жизнь для своего текста видел автор после его написания? Безусловно, такой «выплеск» имеет определённое терапевтическое действие. Но как быть с функционированием текста в литературе? Или в публицистике?..

 

Эхо

     В восприятии текста оказываются задействованы несколько органов чувств – это создаёт объём. «Эхо» в названии – и мы начинам прислушиваться… Начальные фразы задают тексту определённый темп: «они везде», «они опасны» – мы ощущаем динамику, скорость, краткость как некое предупреждение. «Я видела» – и наше зрение начинает выстраивать все те картины, соучастником которых явился автор. Думаю, авторская позиция выбрана удачно: он не создаёт дистанцию между собой и аудиторией, к которой обращается. Иначе – провал: ругаю одних, а сам в стороне. Нет, именно сопричастность хоть каким-то образом позволяет сохранить честность и гражданскую позицию, которую, к сожалению, в журналистике встретишь нечасто. Сопричастность всех к тому, о чём говорится, достигается за счёт всеохватного использования местоимений всех трёх лиц: они, я, ты. Даётся не конкретика имён, но именно обобщение, включающее в себя каждого. Синтаксический параллелизм создаёт несколько эффектов. «Они везде», «они опасны» – от географического месторасположения смысл сужается до конкретных качеств, а это уже оценка. «Я видела» – некая навязчивость, свойственная и внутреннему монологу, и многократному публичному проговариванию фраз с целью подтверждения своих слов, с целью убеждения. «Это ты» – возрастает адресность.

     Текст балансирует на грани художественного и публицистического. Он погружает в тревожное, напряжённое состояние автора и побуждает к тому, чтобы задуматься, побуждает к действию (или его несовершению). Такая эмоциональная подача, безусловно, заражает своей пристрастностью.

     Но всё-таки я бы обратила внимание на контроль над собственными эмоциями и способность вовремя остановиться. Иначе словесный поток может далеко унести автора, а он и не заметит, как эмоциональность текста спала, потерялась и погасла. Например, здесь, на мой взгляд, было бы лучше закончить словами «не моя и не твоя грязь, а общая». Тем более что это вопрос. Был бы отличный финал, почти открытый. Так бы и оставить читателя в состоянии обрушившегося на него осознания собственной ответственности за происходящее. А так ещё целый маленький абзац, как будто в довесок, рассеивает чётко и лаконично сформулированные до этого мысли, а эмоциональный накал явно ослабевает. И обратите внимание на фразы «брызжут слюной», «крича о святости». Ведь они близки к штампу и пафосному шаблону. Что делает штамп? Он размывает индивидуальность. А за его высокопарностью часто скрываются лицемерие и глупость. До последнего абзаца в тексте есть как раз то, что ценно: попытка индивидуального выражения своей позиции.

 

Мода на уродов

     Давайте попытаемся понять, есть ли в тексте логика? Конечная фраза, будучи одной из сильнейших позиций, противоречит названию, другой сильной позиции. «По одёжке только встречают, а провожают-то по уму» – как такой вывод может сделать человек, назвавший свой материал «Мода на уродов»? Название грубое, дерзкое. Возможно, введено с целью эпатировать публику и привлечь аудиторию. Из текста становится понятно, что, используя слово «урод», автор, скорее всего, имеет в виду дословный перевод слова «фрик» с английского. Но об этом читатель узнает ещё только во втором абзаце. А до этого?.. Есть ожидание, что название оправдает себя хотя бы в обосновании суждений и мотивировке такого словесного выпада. В итоге мы видим отсутствие не только самой авторской позиции, но и потерю логических ориентиров.

     «В наше время каждый выражает себя как может, в основном посредством собственного стиля». Дальнейшее повествование заключает в себе некую негативную оценку. Но как этот негативный оттенок связан с понятием стиля как такого? Ведь само явление стиля – это прекрасно, это то, что отличает одних людей от других. И стиль далеко не исчерпывается одеждой. Представим, что человек, как земная кора, состоит из нескольких слоёв. Один слой соотнесём с речью, второй – с жестикуляцией, третий – с литературными пристрастиями и т. д. Это разные параметры, но все они характеризуют человека. Стиль проступает во всём. Он выражается даже в мелочах, начиная от наиболее часто используемых нами фразеологических оборотов до выбора любимой радиопередачи и её ведущего. Наконец, наше мировоззрение становится главным отличием. Всё это стиль. А вот его отсутствие заставляет с грустью задуматься о ситуации, вследствие которой невозможно идентифицировать человека, опознать его из тысячи подобных.

     В принципе понятно, что автор выражает негодование по поводу людей определённого типа. «Килограммы макияжа», «вмонтирование в голову шурупов» – во всём этом действительно мало приятного. Автор негодует. Но всё-таки – у этого негодования нет мотивировки. Почему вам это не нравится? Просто потому что много макияжа? Для негативной оценки должен быть конфликт. Например, обилием косметики кто-то пытается компенсировать отсутствие ума или лишние шурупы в голове не прибавляют правильных решений, не делают поступки более нравственным и т. д. Вот тогда Ваше негодование становится понятно. А то получается: только раздражение на чей-то внешний вид, который сам по себе не даёт почвы для анализа, – много шума из ничего.

     «…это их мир! Иногда ярко-розовый, иногда готично-чёрный… Есть среди них безумные и эпатажные, а есть весёлые и милые». И след простыл вашего возмущения. Тогда чего ради было такое вызывающее название и такие выпады на нестандартную форму одежды? Или вы изменили своё мнение? Тогда какова идея самого текста?

     «Однако немногие фрики идут на такие жертвы только ради корысти. Просто это их способ самовыражения, это их мир!» Вот здесь есть попытка анализа чего-то большего, чем только внешний вид. И было бы интересней развить эту тему и в более конкретных деталях рассказать, что это за мир. Тем более что те, кого называют фриками, бывают достаточно интересными, разносторонними и творческими людьми.

 

Настоящий идеал

     Название не то чтобы особенное, но многозначное. И это хорошо. Поскольку у читателя сразу возникает множество идей и вариантов: в каком персонаже и в какой ситуации этот самый идеал может воплотиться. Но после слов «от автора» происходит резкий скачок. Из сферы догадок и предположений автор отправляет нас в область своих субъективных суждений, выраженных в первых трёх строках. По своей функции они напоминают пролог. В этом есть некая театральность, установление правил игры, в которую невольно вовлекается читатель. Даже чем-то походит на текст-предупреждение, предшествующий демонстрации фильма. И здесь помимо того, что автор пытается установить контакт со зрителем (или читателем) на неких договорных отношениях, он демонстративно обращает на себя внимание. Будто то, что будет происходить дальше, вы, зрители, увидите и оцените, а я, автор, нахожусь за пределами и вместе с вами буду наблюдать за происходящим.

     Далее следует эпиграф. Интересный. Но, используя его, автор всё более отдаляет читателя от основного текста. Такие прелюдии, конечно, разогревают аппетит. Но в этом кроется и опасность: впоследствии к самому тексту будут предъявляться всё более жёсткие требования. И, чтобы укротить разыгравшееся воображение читателя, понадобится много усилий. К сожалению, в данном случае не совсем себя оправдавших.

     «Понимая свою незначительность на фоне гениальных учёных, я никоим образом не смею выражать согласие или несогласие с их теориями». В подобной манере писали авторы древнерусских текстов, где любой творец слова проходил через гряду самоуничижений, дабы ни в коем случае не подчеркнуть свою индивидуальность, не дерзнуть и не возроптать. Кроме того, невольно возникают ассоциации и с гоголевским Акакием Акакиевичем – бедным, несчастным, замученным судьбою. Хотя наш автор всё же протестует и пытается противопоставить свою позицию общепринятой. Но в какой форме? Опять же с налётом некоей театральности.

     Заметим, что сама проблема – трактовка и интерпретация понятий – дело довольно-таки серьёзное. Анализировать значения слов, их современное толкование, заблуждения касательно них – всё это подвластно далеко не каждому. Это не просто констатация и анализ конкретного факта, события, но – размышление, некая диагностика. А она требует знаний, опыта, на который можно опираться. Насколько богат опыт автора в данном случае, вопрос открытый. Да, он как будто знает ключевые позиции. Но возникает ощущение, что встревожить они его встревожили, а вот последовательно аргументировать их не совсем удалось. Автор путается и несколько сбивается с пути. Хотя в контексте всего материала фраза «хочется поделиться своей, пусть даже не очень «идеальной», мыслью» кажется одним из самых индивидуальных и удачных мест.

     «Я считаю, что идеал – это всего лишь высшая степень чего-либо материального». Но ведь есть объективное, словарное толкование этого понятия. «Идеал – то, что составляет высшую цель деятельности, стремлений». А цель может быть самой разной. Да, для кого-то высшая цель – это чистое окно. Но ведь для кого-то это стремление к самосовершенствованию. И вряд ли здесь имеется в виду материальность мира. Думаю, что автор, пытаясь определить разницу в значении слов «идеал» и «Идеал», скорее всего, хочет выразить мысль о стереотипах. Вот то, что многие в характеристике людей отдают предпочтение внешнему облику, нежели внутреннему содержанию и моральным принципам, это бесспорно. И в этом беда. И в этом бедность людей. И в этом их ограниченность. Если автора статьи это беспокоит, значит, он уже не таков. Значит, он является человеком с определёнными нравственными ориентирами. Но только проанализировать свои собственные тревоги и наблюдения пока ещё не хватает мастерства.

     «Идеал (с прописной буквы) – нечто близкое к любви, к взаимовыручке, к милосердию. Он вдохновляет, даёт силы в тяжёлую минуту, когда надо идти вперёд. Это чувство трудно описать. Наша душа способна ощутить подобное состояние, но мозг не может его зафиксировать. Примерно такие ощущения испытывают наркоманы. Для них существует вторая реальность, и она гораздо приятнее первой». Автор начинает говорить об одном, и тут же, будто течением реки или очередной нахлынувшей мыслью, его сносит куда-то в сторону. Теряется последовательность. А она есть залог того, что читатель поймёт вас правильно. Один предмет разговора сменяется другим. Хотя способность говорить об одной проблеме и попутно затрагивать другие, наводить на размышления о них может быть ценным качеством. Но не в том случае, когда текст и так изобилует отвлечёнными рассуждениями об абстрактных понятиях, высших материях.

     «Каждый человек поймёт написанное мною по-своему, поэтому я и ставил многоточия в тех местах, где не могу ничего более написать». Это самооправдание не делает похвалы. Раз вы взялись за слово, пытайтесь управлять им, как наездник. Иначе ваши мысли – кони – увезут вас далеко, и читатель не только не посмеет туда последовать, но потеряется, запутается, испугается, откажется идти. Ваша миссия, как у проводника в символическом смысле, – довести читателя до конца. Вы за него отвечаете. А вот то, что сформулированные вами слова, фразы, образы могут вызывать разные ассоциации, тем самым привнеся в текст многозначности, это уже совсем другое дело. Это находка. Это пища для читателя.

     «Найдя ответы на все вопросы, которые вас беспокоят, вы совершите первый шаг в сторону становления Идеала. Поэтому я желаю всем найти хотя бы дверь к своей душе, а при случае и открыть её…» А вот концовка – хорошо! И что-то мне подсказывает, что автор этого материала в таких лаконичных и образных фразах раскрывается гораздо сильнее, нежели в философских пространных рассуждениях. Может, здесь есть над чем задуматься? Проблема, которую выбрал автор, глубокая. Интересная. И философская, и филологическая. Но вот какой выбрать стиль? Как композиционно выстроить? А может, и вовсе опустить все витиеватые фразы и привести несколько конкретных примеров из жизни (так вы найдёте путь не только к отстранённым философам, но и к реальным, земным людям)? И дальше прорабатывать этот диалогичный образный стиль, заявленный в начале и в конце. Ведь собственный стиль – это огромное обретение. Работайте над ним дальше и развивайте. Удачи!

 

     От редакции: если вы не хотите, чтобы ваш текст разбирался в этой рубрике, заранее сообщите нам об этом, публикуя его на сайте.

Обязательно загляните сюда:

Вам также может понравиться

Об авторе Анна Идиатулина

Добавить комментарий