Война или убийство?

Война или убийство?     Мне было семь лет, когда умер мой дедушка. Это был самый странный день в моей жизни. Я всё не мог понять, почему все плачут, почему приехали все наши многочисленные родственники, которые то и дело обнимаются и говорят друг другу слова утешения. Все упоминали о какой-то потере, хотя я не заметил, чтобы что-нибудь пропало. И почему тогда никто не ищет потерянное?

     Моя няня, мисс Джобс, упустила меня из виду, но я был только рад этому. В этот день никто не обращал на меня внимания, и я мог спокойно выйти в сад и поговорить со старой яблоней, которая с недавних пор стала моим другом.

     Большую часть своего детства я провёл в нашем фамильном особняке. Изучив этот «шедевр архитектуры» (так его называл мой дедушка) от подвала до чердака, я пришёл к выводу, что он слишком большой и слишком неинтересный. Единственной моей отдушиной стал сад. Он всегда был разным: то серым, то белым от снега, то цвета клубничного мороженого от своих цветов, то салатовым, то зелёным… В нём, как в сказке, постоянно происходили чудеса; он был живым и настоящим.

     Но не успел я дойти до заветного дерева, как мисс Джобс нашла меня.

     – Майки! Мистер Стинс! – зазвенел её колокольный голос. – Я по всему дому вас ищу! Все уже собрались ехать на кладбище, а вас нет!

     Она взяла меня за руку и потащила к дому. Мы расселись по машинам и всю дорогу ехали молча.

     Нас привезли на какое-то большое поле с каменными плитами. Мои родственники собрались в круг и плакали. Я так и не увидел, над чем они рыдали: их спины закрывали то, что было в центре. Я только слышал голос нашего священника, который говорил много хорошего о моём дедушке.

     – А что случилось? – наконец-то решился спросить я.

     – Ваш дедушка умер, – тихо ответила няня и печально улыбнулась.

     – Как это – умер? Его убили? – спросил я.

     – Нет, – ласково ответила няня. – Просто его жизненный путь закончился, и он ушёл на небеса.

     – А почему все плачут? Ведь дедушка теперь в лучшем мире, ему там хорошо. Так говорил священник не воскресной службе.

     – Потому что мистер Стинс был очень хорошим человеком, и нам всем очень жаль, что его больше нет с нами…

     Ей было сложно говорить: видимо, слёзы мешали. Она закрыла лицо платком и тихо зарыдала в него.

     – А те люди, которых он убивал, они тоже ушли на небеса? А над ними тоже кто-то плакал? Их тоже кому-то не хватает? – спросил я скорее у себя, чем у своей няни.

     Она быстро убрала платок от лица и буквально впилась в меня своими красными от слёз глазами.

     – Что вы, Майкл! – зашипела она. – Ваш дедушка никого не убивал!

     – А как же немцы и союзники? Он сам мне рассказывал, что убивал их сотнями! Вот я и думаю: а вдруг у них тоже были жёны, дети или родители. Или оттого, что они были злыми, у них не было семьи? Ну да, кто же захочет водиться с плохими мальчиками, да и пускают ли таких на небо… А, мисс Джобс?

     Она уже было открыла рот, чтобы что-то сказать, но её лицо напряглось, глаза забегали в разные стороны в поисках ответа, но его не находилось. Её спасло то, что там, в кругу, всё закончилось и мои заплаканные родственники стали направляться к машинам. Мисс Джобс спешно схватила меня за руку и молча повела туда же. Так очередной мой вопрос остался без ответа.

     Мой интерес к военным действиям возник годом раньше. Тогда дедушкино здоровье значительно ухудшилось, поэтому он перестал посещать свои клубы и собрания и все дни проводил дома. Бабушка и мама всё время были заняты организацией благотворительных балов и светских раутов, папа вёл дела фирмы, поэтому единственным дедушкиным слушателем был я.

     Дедушка был героем войны и очень гордился этим. Однажды зимним вечером он зажёг камин в своём кабинете и, усадив меня в огромное кожаное кресло, решил поведать мне все «военные тайны».

     – Помни, Майки, – громогласно заявил он, – всей своей красивой и беззаботной жизнью ты обязан таким, как я. Тем, кто не жалел собственной жизни, защищая наши земли от врага!

     – А кто наш враг? – тихо спросил я, боясь нарушить торжественность дедушкиного настроения.

     – Теперь уже никто! – радостно ответил он. – Мы всех прогнали, и теперь они не осмелятся посягнуть на нашу свободу!

     – А где они теперь? Ну… враги наши?

     – На своей территории, – ответил дедушка и ткнул пальцем в карту, которая висела над камином.

     Мне это ни о чём не говорило, меня интересовало другое…

     – А кто они, эти враги? Это какие-то страшные звери?

     Дедушка сложил руки за спиной и стал расхаживать по кабинету. Это означало, что он думает, и в такие моменты его нельзя ни о чём спрашивать. Я напряжённо ждал. Наконец он остановился и, глядя мне в глаза, сказал:

     – Нет, это были люди. Такие же, как мы с тобой. Просто они были очень злыми и хотели отнять у нас всё: землю, собственность, свободу…

     Он замолчал и продолжил своё шествие по кабинету. Я ждал.

     – Понимаешь, – продолжил он, глядя в окно, – они хотели сделать из нас рабов. Хотели, чтобы мы у себя дома подчинялись им, как слуги…

     – А зачем им были нужны наши земли? У них что, не было своих? – решился спросить я.

     – Ну, видимо, своих им было мало, поэтому они решили забрать чужие.

     – Может, они просто были бедными и у них не было дома? – осмелился предположить я. – У нас ведь большой дом, и мы могли бы приютить кого-то из них… Может, они бы подобрели и войны не было бы вовсе?

     – Наивный мальчик! – улыбнулся дедушка, закуривая свою трубку. – Им не нужен был приют – им нужна была власть над нами. Поэтому наши войска рисковали жизнью, чтобы не допустить этого!

     – А что вы с ними делали? – никак не мог успокоиться я.

     – Убивали их! Отправляли прямой дорогой в ад, где им и место! – победоносно крикнул дедушка, и сам как будто испугался своих слов.

     Я ведь тогда ещё ничего не знал о смерти, как, впрочем, и о жизни. Но дедушкины слова заставили меня испытать доселе неведомый страх. «Убивали их!» – как эхо звучала в моей голове эта фраза, отчего становилось не по себе.

     – Как это – убивали? – едва справляясь с непонятным страхом, спросил я.

     – По-другому мы не могли, – как будто оправдываясь, стал объяснять дедушка. – Они ведь тоже убивали наших солдат. И если бы мы не противостояли, они бы убили и меня, и всех, кто сражался вместе со мной! Немцы и их союзники были очень сильными противниками и умели драться до последней капли крови…

     – Но ведь драться нехорошо! – начал возмущаться я. – Ты же сам меня этому учил! Мы должны уметь находить общий язык с людьми. Только животные дерутся, чтобы доказать свою силу, а у людей главная сила – это сила слова и убеждения!

     Я спрыгнул с кресла и начал, как дедушка, ходить по кабинету, сложив руки за спиной.

     – Ты говоришь, что немцы – это такие же люди, как и мы с тобой, а вы дрались с ними, как дикие звери?! Наш священник сказал, что только Бог может решать, кого забрать в рай, а кого отправить в ад… Я очень тебя люблю, но ты ведь не Бог…

     Дедушка застыл в немом изумлении. Его нижняя губа нервно дергалась; видимо, он пытался найти ответ, но у него ничего не получалось.

     – Понимаешь… – наконец выдавил он из себя неуверенным голосом. – На войне всё по-другому: ты должен убивать, иначе убьют тебя…

     Меня такой ответ не устраивал, ведь он перечил всему, чему меня учили.

     – А ты пробовал поговорить с ними и мирно всё решить? Ты вообще знал тех, кого убивал? Как их звали и чего им было нужно? Может, они не хотели убивать? Может, их заставили?

     – Все знали, чего им нужно! – закричал дедушка, багровея от злости. – Они хотели власти над нами! И неважно, как их звали и кто их заставил воевать: у человека всегда есть выбор! Я добровольно пошёл не фронт, меня никто не заставлял!

     Дедушка так разошёлся, что я даже испугался. Не глядя на меня, он грузно уселся в своё кресло. Я застыл возле камина и боялся пошевельнуться. Дедушка унял свой гнев, и его лицо снова приобрело естественный цвет. Я не мог понять, почему дедушка так разозлился и что я не так сказал. Ведь он сам учил меня тому, что человеческая жизнь бесценна.

     Как-то он взял меня с собою в сад. Была весна, и деревья стояли в пышном цвету. Мы прогуливались по аллее, и я хотел сломать цветущую ветку, чтобы подарить её маме. Но дедушка остановил меня. Он сказал, что она живая и что её цветочки – это ёе будущие дети. А если я сломаю её, то она и её детки погибнут навсегда. Далее он начал рассказывать о том, что деревья, как и люди, все разные, и у каждого своя жизнь, и каждому отмерен свой срок.

     – Придёт время, – говорил он, – и дерево, и человек, исполнив свой долг, покинут этот мир навсегда…

     Я слушал его как заворожённый. И мне казалось, что это говорил не дедушка, а старая яблоня с треснувшей корой. Каждый цветочек, каждая веточка в этом саду дышали жизнью, о ценности которой тихо рассказывал мне дедушка.

     И теперь, в его кабинете, я не хотел верить своим ушам! Мой мудрый и добрый дедушка убивал людей, которых даже не знал! А как же святость человеческой жизни?

     Наш разговор остался незаконченным. Я боялся нарушить тишину, а дедушка, придя в себя, отправил меня спать, сославшись на позднее время. Я тогда так ничего и не понял: зачем и кому нужна была война и что было бы, если бы солдаты познакомились и поговорили. Может, тогда война закончилась бы без убийств?

     И сейчас, когда все оплакивали смерть моего дедушки, я всё думал о тех людях, которых убил он. Оплакивал ли их кто-то, заметил ли кто, что их больше нет в этой жизни, успел ли кто-то из них исполнить свой долг и где теперь они: в раю или в аду? Мне не с кем было об этом поговорить: все были заняты своими делами.

     И вот спустя 45 лет ко мне в кабинет, в тот самый дедушкин кабинет с камином, вошла моя внучка. Она училась в историко-правовом лицее и, как и я, увлекалась мировой историей.

     Сюзи (так её зовут) уселась в моё кресло и, состроив умное выражение лица, спросила, чтó я, доктор исторических наук, думаю о мировых войнах: кому они были нужны и можно ли было избежать их?

     Посвятив всю жизнь изучению истории, я пришёл к выводу, что ответ на этот вопрос я знал уже в семилетнем возрасте и с тех пор только убеждался в его правильности.

     – Запомни, Сюзи, – ответил я, прохаживаясь по кабинету, – никакие высокие идеалы общества не способны оправдать массовое кровопролитие! Война – это самое страшное и бессмысленное изобретение человечества. Только не говори об этом преподавателю, он всё равно тебе не поверит: его учили по-другому относиться к историческим событиям. Просто запомни, а потом как-нибудь расскажешь это своим детям. И может, в скором будущем нам удастся воспитать общество, которому будут чужды любые способы уничтожения себе подобных.

     Хотелось верить, что во мне говорил мой покойный дедушка, герой Второй мировой войны. Но увы, это были мои собственные мысли, на которые гордый старик так и не осмелился…

 

Опубликовал(-а): Nessa


Фото с сайта Северия.рф

Обязательно загляните сюда:

  • Тяжёлый бойТяжёлый бой     «Сергей, случилось несчастье. Бандеровцы всех убили, а дом твой сожгли».      Я посмотрел в окно. Шёл снег. […]
  • «Вы – будущее нашей страны!»«Вы – будущее нашей страны!»     Сердце бешено стучит. В глазах беспокойство. На душе какая-то тревога. Разные чувства обуревали меня, пока я стояла перед дверью квартиры номер семь. Сейчас я […]
  • ВойнаВойна     Мы называем войной забастовку, объявленную учителям, одноклассникам, соперникам. Мы показываем характер, произнося: «Я объявляю тебе войну!» А […]
  • Только в действиях нас самихТолько в действиях нас самихВ нынешнее время, когда огромные монстры под названием «инновации» поглотили наш мир, когда малыши, еще не умея ходить, легко отличают планшет от айфона, когда набор спаянных проводков в […]
  • Слушать мою команду!Слушать мою команду!     Кавказ будоражит душу своим великолепием. Мощные горы режут острой кромкой мягкие и воздушные, как зефир, облака. Солнце накрывает гигантов золотой органзой, […]
  • Третий тостТретий тост     Россия, Чкаловский. 1984 год, 20 декабря, 12.35.      Над заснеженным полем летит гражданский вертолёт. Поднимающееся солнце первыми […]

Вам также может понравиться

Об авторе Nessa

4 комментария

  1. Какое-то странное впечатление от текста… Хочется спорить и спорить с каждым из героев и с автором.

    Но сначала о фактических ляпах (или о том, что мне показалось таковыми). В семь лет, безусловно, ребёнок ещё не способен до конца осмыслить, что такое смерть. Но тому, что семилетнему ребёнку сразу не сказали, что его дедушка умер, что этот самый ребёнок так и не увидел гроб с дедушкой (где он хранился всё время до похорон? В фамильном склепе?), я, уж извините, не верю. Мне также странно, что семилетний ребёнок ни разу не был на кладбище, не знает, что это такое, и называет его «каким-то большим полем с каменными плитами». В общем, с «остранением» (по Шкловскому) вышел перебор.

    Теперь о героях. Ни повзрослевший внук, ни дедушка почему-то не вызывают у меня симпатии. Внук-ребёнок – ещё куда ни шло: задаёт вполне типичные для ребёнка вопросы (сужу по поведению своего племянника, когда я впервые рассказала ему о войне). Внук – доктор наук то ли слишком наивен, то ли слишком самоуверен, раз думает, что постиг разгадку всех тайн, и мыслит себя умнее преподавателей истории. Да и кто сказал, что преподаватели истории не считают войну страшным и бессмысленным изобретением человечества? Но от этого же они не должны перестать изучать войны или считать, что их не было. И, кстати, внук – доктор наук технично ушёл от ответа на довольно прямой вопрос внучки: можно ли было избежать войн? И если да, то как? Познакомиться с противником? Поговорить с ним?.. Поверьте, это возможно лишь в детских стишках типа этого:

    Ко мне бежит огромный Гусь,
    Я говорю себе:
    «Не трусь!
    Быть может, этот Гусь — ручной,
    Бежит знакомиться со мной».
    Но у Гуся свирепый вид —
    Он угрожающе шипит.
    Щипаться будет?
    Ну и пусть.
    Я улыбнулся:
    «Здравствуй, Гусь!»
    Он головой кивнул в ответ
    И мне послышалось: «Приве-е-ет!»

    В жизни философия непротивления злу насилием не работает.

    Теперь о дедушке. Он хоть и герой, но раздражает своим бахвальством. Мой, например, дедушка рассказывал о войне неохотно. Но если я уж сильно докучала вопросами, то говорил он просто и без пафоса, никогда не позволяя себе фраз, что своей красивой и беззаботной жизнью я обязана таким, как он.

    Однако текст, несмотря на все эти замечания и довольно большой объём, читается легко, и это плюс. Вы сами-то, Nessa, какую точку зрения поддерживаете? Внука?

  2. По поводу кладбища. Моего двоюродного брата мать всегда держала по-дальше от таких событий, с начала увозили к дальним родственникам, а когда он пошел в школу, и всей семье пришлось ехать на похороны, то его со знакомыми оставили за забором кладбища. Я хоть и младше его, но покойников не боялась (мне никто не говорил, что их нужно бояться!), по этому он меня еще несколько дней ходил и допрашивал: что же там в толпе происходило?
    По поводу учителей. Знаю по собственному опыту, что многие школьные преподаватели не всегда приветствуют мнение учеников, отличное то написанного в учебниках (я сменила 3 школы). Не все учителя такие, я повторюсь. По этому, тут еще надо знать, кому высказывать свое личное мнение, а кому сказать то, что он хочет услышать.
    По поводу дедушки героя. На 9е мая к нам в школу постоянно приходили участники боевых действий. И каждый второй рвал на себе тельняшку, и кричал, что все мы обязаны своей жизнью ему, и его товарищам! Что они победили вселенское зло в лице немецких солдат!
    Мое мнение. Войны развязывают кучки людей из правящих верхушек, а простые жители просто используются, как пушечное мясо, для достижения целей власть имущих.
    Как-то Михалков, после выхода на экран 2го фильма «Утомленные солнцем», сказал, что беда нынешнего поколения в том, что мы не знаем ужаса войны. В после военное время, люди очень часто желали друг другу мирного неба. А теперь об этом забыли. Нужно знать и помнить, что война — это смерть ужас и зло, какие бы высокие цели ей не приписывали те, кому она выгодна.

  3. А по поводу места нахождения покойного дедушки, мне даже самой стало интересно — где же он был? Я как-то не предала этому особого значения. Православные обычаи я знаю, а как там у католиков, честно, не интересовалась. Не доработка, согласна. Да и позицию взрослого внука стоило расписать подробней, но я побоялась, что текст и так не маленький, а меня как понесет… я себя знаю! По этому решила ограничиться тем, что вы видите. Вооот!..

  4. Никогда не слышал от ветеранов войны каких-то бахвальств на тему убийств. Чаще они вспоминали это как долг, как тяжелый и страшный труд. А общался я с ними очень много, по работе в газете и так. И мой мудрый и добрый дедушка убивал на войне… Но вспоминать очень не любил… Я его тоже спросил однажды, много ли он людей убил на войне. Он сказал только: » я был пулеметчиком»…
    Не знаю, как-то наивно всё это… И уж действительно, преподаватели истории куда как лучше других знают, кто и как развязывает войны, что они несут и как это ужасно.

Добавить комментарий