Волчья пасть

Волчья пастьДекабрь, 1999 г.

Мы вышли из хижины. Подул острый, холодный ветер. Часов у нас не было, но Морзянка сказал: двенадцать по полудню. Уверенно сказал, деловито, обсасывая во рту ветку, содранную с вишневого дерева. Я погрозил пальцем, но он не отреагировал, перекусил толстые пульсирующие жилки, скрутился, округлив спину полугорбом, и пошел, вперед не оглядываясь.

Мы спешили. Путь предстоял долгий, а времени всего ничего – семь часов с лишком ходьбы. С лишком! Это я у него, у Морзянки, таких слов нахватался.У этого парня что ни фраза, то филигранный афоризм. Даже блокнот завел для его мозговых чудачеств. А он не замечает, говорит, говорит, словно идет и пляшет – легко! Да так залихватски слова переплетает, что ум за пятки спотыкается, пока распутываешь и до смысла добираешься. А спросишь его, что сказал, он и сам не знает, будто нашептывает ему кто. Посоветовал ему в писатели податься. Морзянка головой покачал, плюнул на три метра и говорит:

– Нет, барашек, я в это дерьмо не полезу. Душу продавать не по мне, у черта, поди, столько денег-то и нету, чтоб сполна со мной расплатиться.

– Ишь ты! – говорю – По твоему, писатель дьяволу душу закладывает? Стало быть, литературу ты не признаешь?

Он опять головой качает.

– Нет, барашек, не признаю. И литературу твою тоже черти состряпали! Да ты сам почитай только, что за абсурд они пишут, писатели эти твои: десять томов, а все вода одна, и болотистая такая, барашек, того и гляди увязнешь. Начинаешь читать – веки так и слипаются, только храп в голове и слышен. На кой ляд, скажи, людям такая литература?

– Это не писатели, Морзя, виноваты – это ты читать не умеешь.

– Я-то?! – возмущается парень, почесывая затылок. – А пожалуй, что правда. Не умею.

Я смеюсь, аж живот схватывает, до чего любопытный индивид этот Морзянка. А он смотрит на меня, смотрит, потом махает резко нервно рукой и говорит полузлобно:

– А все равно, баран, от дьявола, от черта эта твоя писанина.

Пять километров. Ноги в самодельных Морзянкиных трухлявых валенках увязают в снегу и уже насквозь мокрые. Пальцы на ногах замерзли и свернулись в маленькие синие клубочки. А впереди еще весь путь. Морзянка молчит, жует ветку и, изредка шевеля толстыми ушами, вкрадывается в тонкий птичий писк. Птенцы где-то стонут, далеко-далеко, а кажется пять шагов – не больше. Удивительная природа! Все думаешь: вот она уже подходит, подкрадывается, только руку протяни – а нет, обманула колдунья, спряталась, притаилась и ждет-дожидается, когда опять поиграть в кошки-мышки можно будет. Снег еще не валит. Морзянка сказал, к вечеру обязательно, а пока небо голубое, чистое, будто тряпкой протерли, ни следа облачка не осталось, все подчистили. Сугробы высокие, сибирские, а хлопья белые, липкие, так и цепляют растрепанные нити разбухших валенок. Надоело молчать.

– Морзя, а Морзя, чего это ты меня все время барашком зовешь? Как познакомились, так и заладил: баран да баран.

Он останавливается, выплевывает ветку в сторону и смотрит на меня как черт на пескаря. Глаза хитрые, жадные, но умные, профессорские такие и к тому же черные как деготь.

– Я, барашек, только потому и зову тебя так, что участь у тебя баранья.

– Опять ты свои философские заводы строишь, Морзянка. Давай по-русски, по-простому. Он вздыхает.

– С чего ты, – говорит, – взял, что по-русски – это обязательно просто? Мы народ еще тот. Начнешь копаться – обе руки сломаешь. Да мы еще и ноги понадкусываем. Как умею, баран, так и говорю.

Молчит немного. То ли обижается на мою умственную близорукость, а может, формулирует иначе, но, как уже у нас заведено, через минуту он мне объясняет.

– Пошли, старик, на ходу буду рассказать.

Идем.

– Судьба у барана известная. Она одна только разными путями к единственно возможной точке приходит. Вот возьмем с тобой обычного такого худесенького баранчика. Для чего он, по-твоему, нужен? Тушка, что с него еще возьмешь? Мешок мяса. Чтоб ни делал он, хотя бы и по-человечьи начнет говорить, а все равно. Забьют его миленького и слопают. Вот и ты, барашек, такой: сожрут тебя не сегодня, так завтра, и никто об этом даже не всплакнет, потому что никому это странным не покажется, понимаешь?

Я киваю головой. Понимаю, что здесь не понять. Ничего не понять. Обидно и жутко становится от слов Морзянки. А он ничего, улыбается, глазами хлопает и новую ветку жует, откуда взял? А, да какая разница, глупости! Мы замолкаем.

– Хочешь, я тебе сказку расскажу? – говорит он километр спустя. Я молча киваю, а сам на валенки смотрю. Размокли черти, и мороз собачий. Небо хмурится, время – обед, наверное. Надо бы у Морзянки спросить, но я молчу, а он сказку собирается рассказывать – их, народную.

– Идет как-то овца по мосту через речку, и навстречу ей волк. Ну, дело известное, он голодный, она аппетитная. Но ему как-то неудобно на нее просто так, ни с того ни с сего наброситься. Волк овце и говорит:

– Овца, а овца, хочешь, я тебя до луга провожу?

Овца смотрит на него долго, тупо и отвечает:

– Коли хочешь, проводи, а нет – ступай по-хорошему, пока худого не сделалось.

Волк слова овцы пропустил мимо ушных раковин и повел ее через лес на луг, к стаду. Идут они, значит, идут, дело уже к вечеру, солнце за облака да за косогоры спряталось, подходит время долгожданное – есть пора. У волка живот урчит, а овца все идет да молчит. Странно это волку показалось, он и спрашивает:

– А чего ты, мохнатая, меня не боишься? Через лес со мной пошла – не страшно, значит, тебе, серая?

– Мне, может, и страшно, волк, – отвечает ему овца, – да не мое это дело – упрямиться. У природы свой закон, мы ему не приказчики. Я траву ем, она от моих уст гибнет, а ты моего брата ешь, и потому мне от твоих уст суждено погибнуть. Не ужасней топора будешь.

Задумался Волк, остановился вдруг, говорит овце:

– Если я, серая, не страшней топора, так, может, и смерть от моих зубов тебе шире улыбается?

– Может и так, – отвечает ему овца.

– Раз так, ты меня не обессудь: съем я тебя.

Волк ее и съел. Насытился он, идет дальше по лесу и все думает: как это может так быть, чтобы его зубы гуманнее топора были? И так эта мысль в голову его засела, что решил он на ферму сходить, где овец пасут и забивают, посмотреть своими глазами, что же там делается. Приходит он к дому фермерскому, подбирается к окнам сарая его и заглядывает туда. Так и застыл волк на месте, точно к почве лапами примерз. Смотрит в окно – и жутко, и глаз отвести мочи нет. Стоит фермер – коренастый, молочно-пышущий – с топором в правой руке, а левой барана трепыхающегося за глотку держит. Примерился мужик, сощурив один глаз подбитый, и как со всего размаху опустит топор прямо барану на шею. Волк обмер, словно жизнь из него выкачали. Кровь хлынула толстым фонтаном – на фартук, на доски деревянные, на всё, что ей по пути попалось. А фермер и глазом не моргнул, замер и наблюдает с холодным интересом, как тело барана без головы дергается. Отошел волк от окна и говорит сам себе:

– Воистину права была серая: не мои клыки страшнее всех на свете будут, и не топоры. Люди – вот ужасней кого на земле еще не родилось.

Морзянка замолчал. Плюнул в сторону, поднял глаза к небу.

– Снег того и гляди пойдет. Торопиться нужно, баран, а то не дойдем мы до станции.

– Умный ты, Морзянка, да дурак какой-то. Только в человеке такие крайности сочетаться могут.

– Это мы позволяем им сочетаться. Если бы человек к себе построже был, не допустил бы такого беззакония.

– А ты почему допустил, а, Морзя?

– Слабый, – отвечает он протяжно, – как и все.

Неспокойно мне стало на душе. Небо темное, почти черное, того и гляди снег стеной грянет, да еще и сказка эта морзянкина. Всё некстати.

– Вот ты скажи мне, Морзя, ко мне-то эта сказка как относится?

– Прямо, баран, как отрезок. Она вся что ни есть про тебя. У меня глаз орлиный, наметанный. Я таких, как ты, видал не перевидал. Все вы себя охотниками мните, фермерами важными, а на деле овцы да бараны. И ни один, заметь, ни один правильную смерть не выбрал.

– Какая же, по-твоему, смерть достойная?

Он помолчал, покусал пухлые губы и сказал:

– Волчья.

Нам оставалось семь с копейкой километров. Дорога свернула в лес. Снежные комы тянулись бесконечной стеной, почти скрывая невысокие больные деревья. Вдруг Морзя остановился и покачал головой.

– Нет, барашек, не пойду я дальше. Снег скоро пойдет, я домой не вернусь потом, да и заметет без меня, избушку куриную мою. Нет, домой нужно. Ты уж не обессудь человека глупого и прости меня, коль, что не так. Ты у нас профессор, философ, всё должен понимать в человеческой душе.

Я рассмеялся, но для виду, самому мне стало страшно.

– Раз ты так считаешь, Морзя, стало быть действительно простить нужно. Ты ступай с богом, до станции я и сам дойду. Тут немного уже осталось.

– С Ним одним и дойду. Прощай, баран, счастливой тебе дороги. Да помни, что я сказал: не сегодня – завтра пригодится.

Морзя крепко, дружески пожал мне руку и ушел не оборачиваясь, а все только задирая голову кверху и насвистывая что-то протяжное, гулкое, как похоронный марш, что играют у меня на родине.

Стоять было холодно. Ноги увязали в снегу все глубже, пальцы окаменели и уже не разворачивались из клубка. Подняв ворот куртки и натянув шапку почти на глаза, я пошел дальше, все больше углубляясь в окутанный вечерней оранжевой дымкой лес.

Через несколько километров наконец начался снегопад. Крупные, корявые шары падали на землю, растворяясь в куче грязно-белых сугробов. Неожиданно (впрочем, как и всегда это бывает в книгах) лес кончился. Я увидел огромное поле. Серое, бесконечное, широкое и вибрирующее под натиском снежной лавины. К горизонту черта между землей и небом стиралась, превращаясь в разжиженную кашу. Станции нигде не было видно. Страх, холод, беспомощность и, главное, незнание местности обуяли душу с дикой, залихватской силой, сжали ее в ледяные тиски. Я сделал несколько шагов. В никуда. Никакого конкретного направления. Я не знал куда идти. Просто два шага – и я опять остановился. Снег стремглав несся вниз, как сорвавшаяся с горы колесница. Ресницы нещадно слипались, перед глазами были только пятна. Ничего кругом и, главное, нет станции. Ее и не должно было быть, только я слишком поздно это понял.

Замаячила фигурка. Она стремительно, зигзагами приближалась ко мне, бесшумно рассекая махровую гладь. Волк. Я не сразу понял, что это он. Снежная стена между нами не позволяла разглядеть зверя. Лишь когда до меня оставалось метров шесть, волк остановился, разинув пасть и тяжело дыша. Теперь я видел его. Рыже-серая растрепанная волосня была покрыта белыми иголками. Глаза – изумруды с коричневым блеском, чистые, как вода – смотрели, перебегая от одного моего зрачка к другому.

Мы оба замерли. Не потому что боялись друг друга – просто устали. Я шел по снегу домой, он бежал сквозь бесконечное поле мне навстречу. Время остановилось. Сколько прошло? Час? Десять? Минута? Никто теперь не узнает, даже я. Молния рассекла воздух. Его пасть, скрипя, как ржавая дверь, распахнулась. Я увидел клыки – желтые, отделенные от меня почти прозрачной стеной белых хлопьев. Они промелькнули перед глазами. А дальше темнота. Страшно это – стоять, когда хочется убежать? Не страшнее, чем бежать, когда знаешь, что тебя все равно догонят.

…Утро следующего дня выдалось ярким и солнечным. Опять где-то вдалеке пели птицы, а может, и совсем близко. Морзянка отправился в шесть утра и, пройдя по полю через лес, вышел на бывший луг. Укрытый снегом, он лежал сиротливо, стыдясь своей убогости и наготы. Раньше здесь паслись овцы. Отец Морзянки был фермером и держал неподалеку маленький домик и сарай. Продавал мясо и шерсть в ближайшем от села городе. После его смерти Морзя это дело забросил. Овцы и бараны разошлись куда-то. Да Морзянка их особенно не удерживал. Дом отсырел и обвалился, а сарайчик ничего, все еще стоит, поблескивая издалека своими металлическими стенами. Профессор лежал на опушке леса. Он сделал всего два шага и встретил Его. Лицо философа было изуродовано клыками. Но Морзянка знал: это он, мыслитель. Больше было некому. Снег вокруг него поблескивал красным. Насыщенный яркий цвет переливался на солнце. Волка нигде не было.

– Ушел, – прошептал Морзянка и, развернувшись, тихо поплелся домой. У его хижины стоял человек. Толстая куртка, за спиной нагруженный рюкзак с обмундированием, в руке телефон. Глаза невинные, овечьи, смотрели на Морзянку, радостно улыбаясь.

– Я вас ждал. Вы Матвей Степанович? Местный егерь? Я профессор естественных наук из государственного университета. Павел Петрович. Наслышан о вас, наслышан. Как вас величают в этих краях? Ах, такое странное имя, запамятовал…

– Морзянкой меня все зовут, потому что язык у меня сложный, как азбука Морзе. Стучу, стучу, а люди все никак понять не могут. А я вашего коллегу знал – философ, Лев Никитич.

– А, Лева… Как же, как же, знаком.

– Он умер недавно, – сказал Морзянка, заходя в хижину.

– Правда? – спросил биолог риторически и пожал плечами.

Морзянка снял куртку и пошел к плите налить воду в чайник.

– Ну, барашек, раз пришел, чаем тебя напою.

Профессор опустился на стул возле Морзянки и потер озябшие руки.

– Говорят, вы сказки умеете хорошо рассказывать?

– Есть такой талант, не скрою.

– Может, одну расскажете? До того охота послушать.

Морзянка разлил чай в потрескавшиеся, покрытые коричневым налетом чашки и уселся напротив биолога.

– Есть у меня одна сказка – наша, местная.

Профессор закивал, уже предвкушая интересный рассказ.

– «Волчья пасть» называется. Так вот, жил-был один мыслитель…

Опубликовал(-а): Amie

Фото с сайта Ipnews.in.ua

Обязательно загляните сюда:

  • Вселенная Стивена КингаВселенная Стивена КингаСтивен Кинг – мастер фэнтези и король ужасов Стивен Кинг известен среди людей всех возрастов. Этот гениальный писатель покорил сердца миллионов читателей: подростки и взрослые, женщины и […]
  • Психология – сестра журналистики Психология – сестра журналистики Маленькие приёмы, помогающие определить расположение собеседника      По моему твёрдому убеждению, журналистика теснейшим образом связана с такой наукой, как […]
  • СвекровьСвекровьВ жизни почти каждой женщины когда-нибудь наступает момент встречи со свекровью. Некоторым, правда, удаётся его оттянуть или даже вовсе избежать, но для большинства из нас естественным […]
  • Не время и не место?Не время и не место?Дорогие друзья!      ИМХО-online.ru поздравляет школьников и студентов, а также учителей и преподавателей с новым учебным годом, а всех остальных – с осенью! […]
  • Ольга Халифаева: «Сдерживайте в себе критика!»Ольга Халифаева: «Сдерживайте в себе критика!»     На вопросы, связанные с психологией творчества, отвечает кандидат психологических наук, доцент кафедры психологии развития, акмеологии Астраханского […]
  • Успех в нас самихУспех в нас самих     Взгляните на себя в зеркало. Нет, подождите, не отводите глаз, задержитесь на пару минут! Внимательно посмотрите на своё отражение! Кого вы видите? Конечно, […]

Вам также может понравиться

Об авторе Amie

То ли жизнь хороша, то ли я мазохистка...

6 комментариев

  1. Прежде всего хочу сказать автору спасибо за увлекательное чтение. Несмотря на большой объём рассказа, я прочитала его на одном дыхании. Очень выразительный язык, чувствуются литературная одарённость и трудолюбие. Но, как говорится, нет таких текстов, которые не нуждались бы в редактировании. Есть несколько огрех, которые сразу же режут глаз:

    1) «абсурд», «это мы позволяем им сочетаться», «прямо, как отрезок» — лично мне кажется, что такие слова из уст деревенского парня исходить не могут. Стилизация под просторечную, местами загадочную и метафорическую манеру общения Морзянки в целом удалась, но подобные места заставляют спотыкаться и не верить автору.

    2) «– Я-то?! – возмущается парень, почесывая затылок».

    Почёсывание затылка – жест, который плохо сочетается с возмущением. Это, скорее, выражение недоумения или задумчивости.

    3) «Страх, холод, беспомощность и, главное, незнание местности обуяли душу с дикой, залихватской силой, сжали ее в ледяные тиски».

    Незнание местности не может никоим образом обуять душу – вполне хватило бы слов «страх, холод и беспомощность».

    4) Как минимум странной кажется способность философа рассуждать, продолжать повествование, когда его пожирает дикий зверь. Или же слова «Страшно это – стоять, когда хочется убежать? Не страшнее, чем бежать, когда знаешь, что тебя все равно догонят» принадлежат уже автору?

    Есть ещё пара моментов, которые смутили меня как редактора, но я, к сожалению, не выписала их сразу и теперь не могу найти. Очень надеюсь, что это сделают другие комментаторы.

    Теперь о том, что мне не понравилось как рядовому читателю. Ужасно не люблю, когда по прочтении неясны ключевые вопросы. Я так и не поняла, нарочно ли Морзянка завёл философа в лапы волку. Если да, то зачем? В общем, если автор читает это, мне бы очень хотелось узнать ответы.

    А ещё хотелось бы получить комментарий относительно поведения волка. Знаю, редактор данного ресурса немало знает об этих животных ;-) Анна, тебя ничего не смущает в сцене нападения волка на профессора?

  2. Никогда ещё не приходилось выступать экспертом в области зоологии! Конечно, очень часто говорят, что волки боятся людей (тем более мужчин) больше, чем те их, что эти животные крайне редко нападают первыми, а при случайной встрече с человеком сразу дают дёру, но всякое бывает. Возможно, зверь был бешеным (кстати, описание его «растрёпанной волосни» и тот факт, что волк был один, не в стае, подтверждает эту гипотезу) или просто очень голодным (зима как-никак). Да и кто знает, что может щёлкнуть в диком, хищном мозгу, в конце концов.

    Меня смутили другие моменты, помимо уже описанных выше. Тот путь, что Морзянка с профессором преодолевали несколько часов, егерь в одиночку прошёл довольно быстро – по крайней мере, описано это именно так.

    Раннее зимнее утро (6 часов) каким-то образом может быть «ярким и солнечным».

    Послушать Морзянкины сказки приезжает почему-то «профессор естественных наук», а не филолог. (Кстати, профессор – это учёное звание, а не степень. Т. е. можно быть доктором наук, но не профессором. Впрочем, может, это он для удобства Морзянкиного понимания так представился.) Вообще, почему профессора слетаются к Морзянке как мухи на мёд? Да ещё с такой регулярностью? Неужели только из-за сказок?..

    Волк слишком детально описан, несмотря на снежную бурю и слипающиеся от усталости глаза философа.

    Смерть к профессору приходит слишком быстро: только-только мелькнули клыки – и сразу темнота… Волки не могут убивать мгновенно, жертва ещё как минимум несколько минут всё чувствует. (Вспомните хотя бы фильм «Замёрзшие».)

    Но рассказ мне тем не менее очень понравился. Тоже надеюсь услышать ответы на поставленные Lady Godiva вопросы, поскольку сама ломаю над ними голову.

  3. автор, отзовитесь!!! ну мне тоже интересно все то, о чем спрашивали вас предыдущие комментаторы…. зачем публиковаться, а потом не отвечать своим читателям???

  4. Lady Godiva, Здравствуйте. Простите, что так долго не отвечала, трудные моменты в жизни перекрыли время практически полностью. Спасибо Вам за замечания, за то что прочитали. Морзянка образ мифический. Он возможно и не деревенский парень, а только хочет им казаться. Поэтому в его речи и манерах все противоречиво, все путается. Что касается того специально он завел философа или нет, то сложно сказать. Он только указал ему путь, тот попросил вывести его и Морзянка показал, куда идти. Но дальше выбор остается за философом. Как поступить, сразиться или быть пассивным наблюдателем собственной жизни. На мой взгляд, ни одно произведение четких ответов не дает. Оно скорее ставит вопросы. А ответы на них одинаковыми не бывают. Каждый читатель должен найти свои собственные. Поэтому будет интересно узнать Ваше мнение.

  5. Анна Идиатулина, здравствуйте. Спасибо и Вам за внимательное прочтение и положительный отзыв. Морзянка это для них (ученых, профессоров) что-то вроде подопытного. Скорее всего кто-то все же выжил, так о нем и пошла молва. Иначе никто к нему бы не приезжал. К тому же сами по себе профессора это тоже собирательный образ людей ищущих, жаждущих ответов. Не нужно воспринимать все так буквально, вся ситуация несколько более метафорична. За образами скрыты возможно не конкретные люди, а нечто более абстрактное. Тоже касается и смерти философа. Волк — это не конкретно зверь, а то, что за ним скрыто. Поэтому его так хорошо видно, поэтому смерть приходит быстрее, чем могла бы, если волк впивается в шею. Сила, способная убивать мгновенно.

  6. Маришка, спасибо за Ваш интерес и внимание. Выше я постаралась ответить все возможные вопросы. Возможно и вас это заинтересует.

Добавить комментарий